«Пьяницы, хулиганы — но дрались бесподобно»
Владимир Коряков (в центре) с сослуживцами в 1945 году. Фото из архива В.М. Корякова

Владимир Коряков (в центре) с сослуживцами в 1945 году. Фото из архива В.М. Корякова

Как японцы-милитаристы убедились, что советских матросов не победить

Второго сентября исполняется 69 лет со дня победы во Второй мировой войне. На Дальнем Востоке до сих пор живут немногие из тех, для кого 9 мая 1945 года было сигналом начала подготовки к новой войне. Корреспондент «Русской планеты» встретилась с участником советско-японской войны августа-сентября 1945 года, участником боев за Владивосток и Сейсин, ныне председателем Совета ветеранов Краснознаменной Амурской флотилии Владимиром Михайловичем Коряковым. В этом году ветерану исполнилось 90 лет.

– Меня иногда спрашивают в автобусе: «Вы ветеран войны?» Нет, говорю, я участник войны. Разница есть? Я непосредственный участник. Наша организация, Совет ветеранов Амурской флотилии, самая большая в городе и в крае. Сегодня осталось 45 человек участников войны. Умирают люди. Самому пожилому из нас, мичману Воробьеву, в этом году 97 лет.

Войну Великую Отечественную, с 22 июня 1941 года, я захватил. У меня в альбоме есть фотографии с этого дня. Мы с товарищем и девушкой поехали купаться на таежное озеро. Приезжаем к вечеру домой, а нам говорят, что началась война с Германией. Сразу организовали из молодежи дружины, я на прииске Уркан Амурской области жил (ныне прииск Соловьевский — Примеч. РП.), мы изучали винтовку, противогаз, тактику военного дела — в общем, по существу, я уже к войне был подготовлен. А 12 августа 1942 года я находился уже в эшелоне, эшелон наш был направлен под Сталинград. Я тогда салажонок был, 17 лет… Ну, конечно, встречались нам безногие, безрукие и рассказывали о «прелестях» этой войны. Это пушечное мясо...

Довезли до Иркутска, ночью поставили эшелон в тупик где-то, а наутро мы проснулись — колеса стучат, эшелон идет на восток. Не знаю, чья добрая рука повернула. Таким образом я остался жив. А встречались мы уже с товарищами во время службы, рассказывали так: 700 человек из нашей группы прибыли под Сталинград в воинскую часть. Через несколько дней из боев вышли только семеро оставшихся в живых. Вот такая мясорубка сталинградская была.

На востоке прибыли мы во Владивосток, в экипаж. В экипаже сразу нас рассадили по боевым частям. Я попал на остров Аскольд — это передовой рубеж защиты Владивостока на Тихоокеанском фронте. И вот там пришлось боевую подготовку проходить, изучать оружие. Я был электриком пятой боевой части. Это сердце нашей батареи. Батарея была разбросана по острову: командный пункт, вторая батарея, первая батарея и наша силовая станция, БЧ пятая. Все это в скалах было зарыто.

После того как Ялтинская конференция закончилась, через три месяца наше правительство заявило, что мы вступим в войну на востоке. И точно, 8 августа мы вступили в войну. Но прежде этого у нас была большая подготовка. К нам на остров высадился десант — 355-й батальон морской пехоты, во главе командир майор Бороволько был, а замполит — капитан Кочетков. Оба впоследствии стали Героями Советского Союза, с ними была Маша Цуканова, вы знаете ее судьбу: раненую, ее в плен захватили японцы, груди ей вырезали, звезды ей нарезали штыками, в общем, изувечили. Ее бюст сейчас находится во Владивостоке перед входом в Восьмой госпиталь — главный госпиталь Тихоокеанского флота.

И вот, когда 355-й батальон морской пехоты у нас высадился на острове, мы проводили учения и должны были их обстреливать. Они наступали, а мы оборонялись. Со мной в окопе рядом был старшина Улыбин. К нам ползет моряк, морской пехотинец, а старшина Улыбин схватил его за винтовку, за штык, вытащил его, разоружил, а тот заплакал: «Дяденька, отдайте мне винтовку, меня в десант не возьмут…»

А еще к нам приезжал главнокомандующий, тогда командующий Тихоокеанским флотом адмирал Кузнецов Николай Герасимович. И вот проходит он строй — нас выстроили всех перед началом войны, строй в две шеренги — и видит: стоит старшина второй статьи (в армии соответствует званию младшего сержанта — Примеч. РП.). Говорит: «Почему небритый?» А тот нашелся: «Товарищ адмирал, отращиваю бороду». Кузнецов говорит: «Через три месяца быть у меня в штабе, во Владивостоке, покажешь бороду». И на этом закончилось. А через три месяца мы все с тревогой, в том числе и командование, ожидали встречи с адмиралом Кузнецовым. А борода у старшины стала седая, курчавая вся. Приехал адмирал, вручил ему золотые часы, грамоту, денежный подарок и пять суток по Владивостоку отпуск дал.

Наша задача была — не пропустить японцев в главную базу, город Владивосток. Пушки с Аскольда стреляли до 50 километров, мы могли простреливать весь пролив к Владивостоку. В нашей батарее один только 180-миллиметровый снаряд весил 96 килограммов. Когда привозили боеприпас и его разгружали, один человек такое не мог поднять. Таскали вдвоем. Мы сопровождали крейсера «Калинин» и «Каганович» (всего два крейсера было на Тихоокеанском флоте) на боевые позиции, охраняли их с берега, все через радиосвязь.

Ну а когда война началась, мы вдесятером сопровождали батальон до города Сейсина: бои на северокорейском побережье очень ожесточенные были, погибло много наших. Удержались только лишь благодаря помощи малых кораблей — «морских охотников», торпедных катеров, которые подошли на помощь. Там японцы смертельно сражались. Но, конечно, мы их не встречали, наша задача была — высадить десант и уйти снова. Когда мы ушли, мне рассказывали товарищи: за пять дней полностью очистили город от японцев. А там много было снайперов, пулеметчиков, прикованных в ДЗОТах цепями: они не могли бежать, им оставалось только биться. Смертников среди японцев вообще было много: и летчики, и моряки, и десантники.

Так получилось, что я на войне никого не убивал. Хотя, кроме электрика, я имел и специальность снайпера. Там же, на Аскольде, мы снайперскому делу обучались, а стрелял я неплохо.

Десант японцев на наши острова так и не пустили. Их корабли уничтожали на подходе. Мой старший брат, Виктор, был инженером авиационной бригады. Они участвовали в бомбежке японцев, его самолет подбили, и когда он совершал вынужденную посадку, был тяжело ранен в ногу. Он награжден тремя орденами: два ордена Красной звезды и орден Великой Отечественной войны. Виктор участвовал во взятии Ляодунского полуострова: на восьмитысячный японский гарнизон высадили русский десант, где-то 700 человек. Японцы их без боя захватили, разоружили — и наши войска подошли основные. Японцы сдались, ведь десант высадила авиация, корабли уже стояли в Сейсине и по всему побережью были корабли нашего Тихоокеанского флота. И армия быстро двигалась.

Наши корабли уже были 20 августа в Харбине. А 17 августа японский главнокомандующий Ямада приказал сложить оружие и признать капитуляцию. По большому счету, они струсили и потому быстро сдались. Не понадобилось никакой особой военной хитрости, чтобы их победить. Наших кораблей японцы ни одного не потопили, они боялись идти в открытую атаку против русских солдат.

Но некоторые японцы дрались до последнего. Война закончилась не 2 сентября — где-то еще до конца сентября шло сопротивление, особенно в районе Филиппин: это были разрозненные кучки солдат, даже не подразделения, которые и не знали, что война позади и японский император дал приказ капитулировать.

И наши амурцы активно воевали: с 8 числа на боевое дежурство встали, девятого рано утром начали обстреливать и перевозить 15-ю армию на левый берег Амура. Амур в то время разлился на 14 километров. Вот Амурская речная флотилия перевозила сухопутные войска и сама участвовала в боях. Корабли флотилии дошли до Харбина: тральщики, торпедные катера — это все шло по Амуру. У нас только в Амурской флотилии 17 Героев Советского союза. Так что не атомная бомба сыграла решающую роль в войне с Японией, а вот именно советское командование, советские части. Героизм, отвага наших войск сыграли решающую роль. Наши были готовы к любым военным действиям.

У нас ставка в Хабаровске была во главе с Василевским. Забайкальским фронтом командовал Малиновский, нашим 2-м Дальневосточным фронтом — Пуркаев, 1-м Дальневосточным фронтом — маршал Рокоссовский. Тихоокеанским флотом командовал адмирал Юмашев при окончании войны, а Кузнецов был уже как представитель ставки Верховного Главнокомандующего. Сила была немалая. Мой брат рассказывал, что он встречался с рокоссовцами. Пьяницы, хулиганы — но дрались они бесподобно. И командованию подчинялись абсолютно. Но быстро закончилась война, их расформировали и демобилизовали всю эту банду. А они прошли фронт на западе, воевали отчаянно, а тут уже воспринимали войну как прогулку.

Китайцы до сих пор чтут русских воинов. Когда мы после войны ездили миссией ветеранов, шесть человек, в Китай, были в Порт-Артуре, в Харбине, Даляне, в Харбине, нам даже водку подносили... В Порт-Артуре есть два кладбища: одно — участников войны 1945 года, а второе — войны 1904-1905 годов. Старое не убрано, трава огромной высоты, мох такой, что проваливаешься в него по колено. А кладбище сорок пятого в идеальной чистоте. Мы спрашиваем: а почему за теми не ухаживаете? Те, говорят, были оккупанты, а вы — освободители. Встречали они нас исключительно тепло. А в Харбине на кладбище первый памятник был моряку, старшине первой статьи, амурцу.

У меня есть книга с воспоминаниями капитана второго ранга Ткаленко, как он перевозил японских военнопленных во главе с Ямадой в Хабаровск. Восемьдесят человек их было, и на подходе к Хабаровску Ямада обратился к Ткаленко: «Разрешите мне посмотреть Хабаровск. Мы хотели его увидеть плененным городом, а оказались в районе Хабаровска сами плененными». И когда они подошли к городу — я же рассказал, что Амур полноводный был — сходни с корабля сбросили на берег, а они не достают где-то метров пять в воде. Тогда несколько матросов спрыгнули в воду, сбросили вторые сходни, а те, что были в воде, держат на плечах. Японцы, все 80 человек, сошли на берег по этим сходням на плечах матросов. И Ямада сказал вещие слова: с такими, говорит, матросами не победить нельзя.

Самое страшное, конечно, у меня к началу советско-японской войны осталось позади: из Иркутска нас вернули. А так я не знаю, не представляю, из нас пушечное мясо было бы, сколько полегло бы нас, необстрелянных бойцов…

За время военных действий с Японией наших погибло много. Незнающие люди часто упоминают цифру 12 тысяч. А погибло 30 с лишним тысяч наших бойцов. Японцев же — 80 с лишним тысяч.

Мы считаемся участниками Великой Отечественной войны. Медали есть, их никуда не денешь. За победу над Японией 3 сентября 1945 года только с Тихоокеанского флота были награждены медалями более трех тысяч человек.

Никто не застрахован Далее в рубрике Никто не застрахованСтали ли хабаровчане активнее страховаться от наводнений Читайте в рубрике «Титульная страница» Киркоров, Басков или Галкин. Кто первым совершит каминг-аут?Существует ли в России «гей-лобби»? Факты. Оценки эксперта Киркоров, Басков или Галкин. Кто первым совершит каминг-аут?

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
История, политика и наука с её дронами-убийцами
Читайте ежедневные материалы на гуманитарные темы. Подпишитесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»